Муниципальное объединение библиотек г. Екатеринбурга

Библиотека им. М.Горького

Екатеринбург, ул. Ильича, 20

тел.: (343) 338-38-97
тел.: (343) 338-39-92

E-mail: bibl28@ekmob.org

  • pic1
  • pic2
  • pic3
  • pic3
  • pic3
  • pic3
  • pic3
  • pic3
  • pic3
  • pic3
  • pic3
Праздник Валенка
Сеть кинотеатров Премьер-зал
Литературная матрица
ЛитРес
Много Игр 96 ру
Читай Это!

Некрасова К.

Некрасова Ксения  Александровна


Фальк Р. Портрет Ксении Некрасовой

Рубинштейн, Л. «Ксения Некрасова»

Ксения Некрасова, которая, по словам С. С. Наровчатова, «поэт в самом чистом виде», воспевала жизнь словами «в золотом, как солнце, окружении»... Писала сти­хи, вовсе не заботясь о рифме, рифма вообще за редким исключением в ее произве­дениях отсутствует. И без этого бесконечно нас околдовывает.

Детство ее прошло на Урале, вблизи реки Исеть, в местах, по выраже­нию Ксении, «неизъяснимой красоты». Именно здесь родилось ее необыкно­венное дарование: «И шелест буйных трав мой возвышал язык». Училась в Шадринском  педтехникуме.  Короткое время работала по культурной части на заводе (Уралмаш). Поехала в Москву и поступила учиться в Литературный институт име­ни М. Горького. В поэтической толпе молодежи ее особо отметил Н. Н. Асеев и реко­мендовал ее стихи в журнал «Октябрь». Великая Отечественная война застала ее в Донбассе. Эвакуировалась в Среднюю Азию. В Ташкенте встретилась с Ахматовой.

В 1955 году К. Некрасова выпустила тоненькую книжечку «Ночь на баштане» («Советский писатель»), в которую вошло всего 11 вещей. Потом Егор Исаев отобрал ее стихи для новой книжки «А земля наша прекрасна!», которая вышла в 1958 году, но Ксении уже не было в живых.

Мне, автору этих строк, удалось найти множество ее стихов и опубликовать три сборника. Последний — «Судьба» — вышел недавно, в 1981 году, в «Современнике». Стихи «Улица Горького», «Сказка» и «Ты любишь, женщина...»  публикуются впервые.

Л. Рубинштейн

Рубинштейн, А. Ксения Некрасова / А. Рубинштейн // Новый мир.-1982.- №2.- С. 215 

Шеваров, Д. «Ксения, птица небесная»

 И встретились двое вместе,

 и легче обоим дышать,

 и легче дорогу к счастью

 средь множества троп искать.

 Иль просто вечером тихим

 в теплой сиреневой мгле

 сидеть где-нибудь на дороге

 и руку держать в руке.

 Сто лет назад, в январе 1912 года, в сердцевине России, на Урале, в деревне Ирбитские Вершины родилась поэт Ксения Александровна Некрасова. Она прожила на свете сорок шесть лет, и до конца жизни ее звали по имени: Ксения, Ксенечка, а чаще - Ксюша. Звук осеннего ветра в крыльях птицы. Вскрик зимнего крыльца. Рассеянный свет звезд, воплотившийся в одиноком деревенском окне...

О родителях Ксении ничего не известно. Говорят, что ее приемный отец служил подьячим на Ирбитских ярмарках, а воспитанием девочки занималась его сестра.

В раннем детстве Ксения долго болела, и глаза ей закрывали темной повязкой. Возможно, у малышки была "куриная слепота" - следствие острого авитаминоза. Лишенная возможности видеть, она слышала то, чего не слышали взрослые.

На земле,

как на старенькой крыше,

сложив темные крылья,

стояла лунная ночь.

Где-то скрипка тонко,

как биение крови,

без слов улетала с земли.

И падали в траву

со стуком яблоки.

И резко

вскрикивали

птицы в полусне.

 Когда повязку сняли, вспоминала Ксения, "я открыла глаза и увидела небо. Я не знала еще, что это небо. Огромный воздух, наполненный синевой... Голубое пространство, теплое и мягкое, прикоснулось ко мне своей поверхностью, и от этого прикосновения мне было очень хорошо и радостно..."

Начальную школу Ксения закончила в Шадринске, семилетку - в Ирбите. Учась в техникуме, заболела энцефалитом. Несколько лет не могла ни учиться, ни работать, зато сочиняла стихи и много читала.

В 1937 году она поступила в Литературный институт в Москве. Но и здесь болезнь не оставляла ее. Жить было не на что. Ксения шила кукол, а ее однокурсник продавал их на базаре.

Ксения вышла замуж за Сергея Высотского, работавшего горным инженером на одной из шахт Подмосковного угольного бассейна. Родился сын Тарас. И тут - война. Персонал шахты вместе с семьями был отправлен со станции Тула в эвакуацию. По дороге эшелон бомбили, Ксению контузило. Через несколько недель поезд прибыл в шахтерский город Сулюкта, что находится на северных отрогах Туркестанского хребта.

Нищета, голод, непривычный климат, эпидемия малярии. Зимой умер Тарасик. Муж с горя повредился рассудком. Сама Ксения жила милостыней. "Люди давали мне кусочки хлеба или тарелку супа или каши, и я принимала и была благодарна...".

В отчаянии она пошла искать русский храм. Кто-то сказал Ксении, что ближайшая православная церковь находится в Ташкенте. Около двухсот километров по горным дорогам она прошла пешком.

В Ташкенте Ксения встретила Ахматову. Анна Андреевна приютила у себя странницу и, в отличие от многих, высоко оценила ее стихи. Она говорила, что среди женщин знает только двух поэтов: Марину Цветаеву и Ксению Некрасову.

Ахматова помогла Ксении добраться до Москвы, но в Союз писателей Некрасову не приняли, жить было негде. Она ночевала на вокзалах или просто где-нибудь на скамейке во дворе.

На счастье в эту же пору художник Роберт Фальк, растапливая печку старыми журналами, наткнулся в журнале "Октябрь" на подборку ее стихов.

 Я полоскала небо в речке

 И на новой лыковой веревке

 Развесила небо сушиться...

 Эти строки так поразили Фалька и его жену, что они вместе стали искать автора. Вскоре Некрасова появилась на их пороге: "Здравствуйте..." Как вспоминает одна мемуаристка, Ксюша произносила это слово "певуче и особенно возвышенно; она несла в нем добро и радость этому дому..."

Фальк написал несколько портретов Некрасовой. Вскоре ей удалось снять крохотную комнату в Болшево. В 1951 году у Ксении родился сын Кирилл.

Ее не печатали, жить было нечем. Только в декабре 1955 года вышла в свет ее первая книга - тоненький сборник "Ночь на баштане". Ксения посвятила его "сыну моему Кирюшеньке".

А Кирилл, пока его мама обивала пороги, жил в детском доме. Наконец, Некрасовой удалось получить комнату в коммунальной квартире. Но пожить с сыном в обретенном жилье не успела - 17 февраля 1958 года Ксения Некрасова умерла от инфаркта. Случилось это в подъезде, на лестнице.

Дверь в свою комнату она оставила открытой.

Шеваров, Д. Ксения, птица небесная / Д. Шеваров // Российская газета.-2012.-26 января (№16).- С.30

Некрасова К. «О себе»

Бывают у человека два рождения. Первое рожде­ние — это когда появляется человек из утробы матери и второе рождение — это когда человек начинает ощу­щать вокруг себя мир и вещи.

Обыкновенно второе рождение происходит, самое раннее, в два года, а более позднее — в четыре, в пять лет.

Первое рождение человек не помнит, во втором на­чинает все понимать и ощущать мир.

Я открыла глаза и увидела небо. Я не знала еще, что это небо. Огромный воздух, наполненный синевой, был, как великий немой, без единого звука. Может быть, и не надо было слов, потому что я еще не понимала че­ловеческой речи, но голубое пространство, теплое и мяг­кое, прикоснулось ко мне своей поверхностью, и от это­го прикосновения мне было очень хорошо и радостно — что вот я дышу и ощущаю его горячее (приятное) при­косновение.

А до этого, как я узнала после, когда выросла, у ме­ня болели отчего-то глаза и все тело. И бинтовали, и ле­чили меня. Каждый день сдирали марлю с моих глаз и причиняли мне тем невыносимую боль.

А это мгновение, о котором я говорила выше, было в то утро, когда врач снял повязки с моих глаз и сказал, что я буду жить. Так я впервые познакомилась с первым предметом на земле — НЕБОМ.

Детство мое прошло великолепно на шахтах в систе­ме Егоршинских каменных копей, между Ирбитом и Шадринском около деревни Ирбитские Вершины. По одну сторону — село Елкино, по другую росла я без нянек и гувернанток на полной свободе.

Отец — горный инженер — был взят на войну (1-ю империалистическую). Мать дома оставалась, и я ходила куда хотела, то есть в огород, в сад, в лес с то­варищами.

Огород — это была таинственная местность, где жили разные враги, с которыми можно было сражаться, преж­де чем добраться до грядок с морковью, горохом и ре­пой. Мы брали длинные палки. Кто-нибудь изображал из себя Ермака, а остальные — войско. Так мы ходили поко­рять крапиву, лопух и репу. Когда в огород поставили пугало, то все наполнилось таинственными тенями, звуками... И тогда мы стали говорить шепотом, двигаясь друг за другом на цыпочках, боясь спугнуть кого-то или разбудить.

Огород наш зарос по колено травой, цветами, маками, коноплей, запах которой, вот уже сколько лет прошло, я помню.

А за огородом был лес. Огромные стволы лежали поваленные от времени и обросшие лишайником и мхом. И даже на осинах, на этих поваленных деревьях, росли незабудки. Когда нога ступала на листья, на траву, то проваливались мы по колено — так был стар лес. Очень мне нравились берёзовые рощи, смешанные с кустарни­ком, потому что там больше цветов, чем в сосняке или пихтовнике.

В лесу мы не играли, а только шли, шепотом перего­вариваясь о леших, старичках - лесовичках, которые при­сутствуют под корнями и под пнями. Много родников у нас было с прозрачной холодной водой, очень вкус­ной.

Веснами мы пили березовку, которую собирали в бутылки, подвязанные к березе,  чтобы стекал сок. Хо­дили также в сосновый бор, где снимали с деревьев кору и брали соки, напоминавшие студень. Он был вкусен и пах медом и сосной, и смолой.

Особенно хороши были у нас весенние разливы, ког­да река Исеть выходила из берегов и сливалась с дру­гой рекой в голубое море. А жили мы на горке, и вода не доходила до нас. Умываться ходили к разливу и ви­дели, как солнце всходит прямо из воды. Иногда на льдинах проплывали корыта, свиньи, коровы, телятаплыли и плыли...

Ранней весной мы любили ходить за подснежниками на увалы. Обыкновенно кругом лежал снег и между сне­гом — маленькие проталинки, а на этих проталинках рос­ли подснежники, как чашечки из пяти лепестков, доны­шко золотое, на стебле меховые рожки. Любили мыши­ный горошек; он ничем не пахнул.

А еще всегда поражала ранней весной земля на пашне. Черная, из-под снега, земля напоминала мне ка­кую-то драгоценную материю — лучше, чем бархат.

Некрасова, К. О себе / К. Некрасова // Уральский следопыт.-1982.- №3.- С.42 

 

Ергина, М. «Красивая Некрасова»

Если я спрошу, кто из уралмашевцев или жителей района знал Ксению Александ­ровну Некрасову, — не увижу леса поднятых рук. Но, вполне возможно, услышу: а кто она такая! Отвечу: женщина с неординарной судь­бой), поэтесса, отмеченная Богом, одарившим ее незаурядным талантом. И к тому же в ее судьбе был Уралмаш в его самые первые годы, когда завершилось строительство, а люди с эн­тузиазмом приезжали на завод отовсюду, чтобы работать, строить, как им мечталось, новую пре­красную жизнь.

Кто-то сегодня может сказать с долей скепси­са: «И что, построили! Какого человека воспи­тали! » В наше время для таких заявлений, дей­ствительно появились основания. Но они невер­ны. Невозможно перечеркнуть искренность тех, кто приходил на Уралмаш в тридцатых годах.

Детство и девичья судьба Ксении Некра­совой были сложны. Вос­питывалась в приюте. А по­том приехала на Уралмаш культработником. Уже тог­да писала стихи.

Фальк Р. Портрет К. Некрасовой

История такого гиганта, как Уралмаш, связана не только с уникальными ма­шинами, но и с именами крупных деятелей культу­ры - писателей, поэтов, художников.   На заводе бы­вали Николай Асеев,  Вик­тор Гусев, Павел Бажов, Федор Гладков, а позже Евгений Евтушенко, Борис Васильев... Уралмашевцы - ветераны, безусловно, до сих пор помнят незабывае­мые встречи с ними в це­хах, во Дворцах культуры.

Именно уралмашевцы тридцатых годов первыми обратили внимание на не­заурядный поэтический дар Ксении Некрасовой. И в 1935 году она по направле­нию заводских комсомоль­цев и обкома комсомола уехала в Москву учиться в Литературный институт.  Было ей тогда 23 года.

Это направление от та­кого авторитетного пред­приятия совершило крутой переворот во всей ее жиз­ни. Она попала в «свою» среду — больших поэтов и писателей. Ее негромкий, но удивительно чистый и своеобразный голос, звуча­щий в ее стихах, привлек внимание широко извест­ных поэтов — Анны Ахма­товой, Ярослава Смелякова, Михаила Светлова, а так­же крупнейших писателей — Алексея Толстого, Миха­ила Пришвина, Юрия Олеши.

Я долго искала и собирала материа­лы о Ксении Некрасовой. Их, увы, сохранилось не­много. Две тонкие книжеч­ки стихов, да воспоминания друзей. Ее жизнь оборва­лась рано, когда поэтессе было всего 46 лет. Но она оставила яркий свет. Свет настоящей, а не скороспе­лой, как нередко случает­ся в наше время, Звезды.

Приведу для начала одно короткое стихотворение — ее дань Уралмашу и уралмашевцам. Оно — об... эк­скаваторе.

Мой умный друг —

Железный экскаватор

Чуть-чуть устал.

Для моря расчищая дно.

Он шею вытянул

К багряному закату

И, челюсти раскрыв,

зевнул...

Я паклей вытер кулаки

И зашагал домой через

пески.

И, словно ломоть сочной

дыни,

Повисла желтая луна

Над экскаватором

В пустыне…

 После института Ксения Некрасова работала в Дон­бассе. Но... началась война. Дом ее гитлеровцы разбом­били. Волею судьбы она оказалась в Киргизии. Здесь умер ее первенец, которому было всего ме­сяц от роду. Как же она его любила, если посвятила сыну такие стихи!

Мальчик очень маленький,

мальчик очень

слабенький —

дорогая деточка,

золотая веточка!

Трепетные рученьки

к голове закинуты,

в две широких стороны,

словно крылья, вскинуты.

Дорогая деточка,

золотая веточка!

 А затем и мужа-фронто­вика лишилась. Осталась одна.

Совсем одна? Нет. Друзья не оставили в беде. К тому же личные невзгоды не застили ей белый свет. На столе «от­крытый лист бумаги, чи­стый, как нетронутая со­весть». Рука тянется к перу. Перо - к бумаге. И на лист ложатся новые стихи.

Михаил Пришвин запи­сал в своем дневнике, что «У Ксении Некрасовой, у Хлебникова и у многих та­ких души не на месте си­дят, как у всех людей, а сорваны и парят в красо­те».

Виктор Боков в своих воспоминаниях, прозвучав­ших недавно по телевиде­нию, «нарисовал» такой портрет Ксении Некрасо­вой: «Она говорила, как древние говорили — сво­бодный речевой поток. Сво­бода ее поэтического дыха­ния, ее души, ее сущности выразилась в ее стихах. Она обладала даром про­рочества — что-то от юро­дивой. Вдруг на собрании нежным голоском скажет: «А коммунизма не будет...» Тихая, незаметная. А все равно мы ее замечали, хо­тя она никому не навязыва­ла себя. И то, что о ней сейчас помнят, — святое дело».

Ее имя произносится: Некрасова, но несет красо­ту. Прав был Пришвин. Кра­сота в каждой ее строке:

Шел белый снег

На белые колени

И молнии блистали

На ветвях...

Знавший ее Лев Ру­бинштейн говорит: «Писала она свои вещи детским почерком, порой наивно, как ребенок, — и в этом была прелесть ее дарования. Помню, как поэт Семен Кирсанов, про­читав ее стихи, в изумле­нии спросил: «Неужели это вы   сами написали! ».

Как-то Л. Рубинштейн и она шли по осеннему мос­ковскому бульвару. Ксения залюбовалась девушкой, поддевшей носком сапожка опавшие листья. Он поднял несколько листьев и про­тянул Ксении. Она поблаго­дарила. И как-то рассеянно, словно издалека, вздохнув, сказала:

Лежали листья на земле,

Как слова несоставленных песен...

Они сели на скамью. Ря­дом присели две старухи, в упор разглядывающие со­седнюю скамью. Там це­ловалась молодая парочка. «При всем честном народе-то! » — ворчливо возмути­лась одна. «У любящих на свете, кроме них, никого сейчас нет», — откликну­лась другая. А Ксения с озорным сиянием в глазах бросила на божий свет:

Я в поцелуях чую

 вкус черемухи дикой...

Так рождались ее стихи. Наверно, она даже мыслила поэтическими строками. И сама вызывала у своих со­товарищей... поэтическое отношение.

При жизни Ксении Некра­совой вышел лишь один сборничек ее стихов. Это­му поспособствовал Степан Щипачев. В 1958 году го­товился к выходу в свет другой сборник «А земля наша прекрасна». Но поэ­тесса не увидела его. Как писал в «Литературной га­зете» Лев Рубинштейн: «К великому горю нашему, Ксения неожиданно умерла, так и не дождавшись выхо­да в свет новой своей книги».

В ее стихах есть такая строчка: «Я долго жить должна — я часть Ру­си».

Сегодня, если б она бы­ла жива, ей исполнилось бы 85 лет.

Маргарита Ергина.

 Ергина, М. Красивая Некрасова / М. Ергина // Ритм.-1997.- 10 сентября.- С.1

 

Шеваров, Д. Г. «Я полоскала небо в речке…»

 Всякия претерпела еси болезни,

нищету телесную, глад и жажду,

еще же и поношение от людей беззаконных,

иже мняху тя безумной быти

                       Из акафиста святой блаженной Ксении Петербургской

 

Сто лет назад, зимой 1912 года, в селе Ирбитские Вершины (ныне посёлок Алтынай Сухоложского района Свердловской области) родилась Ксения Александровна Некрасова. Девочку крестили и назвали согласно свят­цам в память преподобной Ксении — святой, жившей в Риме в далёком V веке. В этот день (24 января по старому стилю, или 6 февраля по новому) с 1988 года отмечается и память блаженной Ксении Петербургской.

Знала девочка из уральского села о пе­тербургской юродивой, жившей на рубеже XVIII и XIX веков, или нет, но в её жизни чудесным образом проступило житие блаженной Ксении Петербургской. Причём речь не только о сов­падениях в судьбах, а о духовном родстве.

Исследователь творчества Ксении Не­красовой пишет: «Несмотря на то что Ксения жила сравнительно недавно и умерла в пяти­десятые годы прошлого столетия, само су­ществование её имеет очень мало фактиче­ских доказательств... Не сохранилось объ­ективных описаний внешности Ксении».

Современники называют Ксению Некра­сову так же, как называли и святую Ксению Петербургскую: странной, ненормальной, юродивой, блаженной. Многим казалось, что Ксения Некрасова являлась ниоткуда и ухо­дила в никуда. Никто не знал, чем она жива и где ночует. Изведав все кручины, она остава­лась доверчива, как котёнок.

Слабая и болезненная (иногда она не могла самостоятельно застегнуть пальто или завязать платок), она читала свои стихи так, что прохожие замирали, поражённые. «Ксю­ша голосом сельской пророчицы запричитала свои стихи», — пишет Борис Слуцкий.

Она не умела заискивать и более любого начальства почитала московских дворничих, называя их в стихах «метельщицами».

Не знала она украшений. Драгоценностя­ми были для неё вода и хлеб. Лакомством — сухари, которые она обмакивала в постное масло и запивала кипятком.Образы её стихов казались слишком про­стыми, наивными. Почерк — детским. Она входила в тишину читательского сердца, как в заброшенный дом.

Она прожила сорок шесть лет, и до конца жизни её звали по имени: Ксения, Ксюша, Ксенечка...

О себе она говорила с кротостью: «Лишь лепечу несложными словами». Мне думается, этим лепетом, осмеянным людьми, утешался Господь. «Дабы нетленная прозрачность в словах светлела, как роса...»

 Между землёй и небом

Говорят, приёмные родители Ксении были сельскими учителями. По другим све­дениям, отец служил подьячим на Ирбитских ярмарках (Ирбит — город на Урале, в Свердловской области. Ирбитские ярмарки проводились с XVII века до 1930 года и за­нимали второе место после нижегородских ярмарок). Сама же Ксения писала, что он был горным инженером, ведь село, где она родилась, было необычным, шахтёрским — его жители добывали антрацит. Гражданская война, судя по всему, рассеяла её приёмную семью.

Она смутно вспоминала, что во время ка­кой-то детской болезни глаза ей надолго за­крывали тёмной повязкой (возможно, у ма­лышки была «куриная слепота» — следствие острого авитаминоза). Лишённая возможно­сти видеть, она слышала то, чего не слышали взрослые:

...Где-то скрипка тонко,

как биение крови,

без слов улетала с земли.

И падали в траву

со стуком яблоки.

И резко

вскрикивали

птицы в полусне.

Когда девочку вынесли весной на улицу и сняли повязку, она открыла глаза и увидела небо: «Я не знала ещё, что это небо. Огром­ный воздух, наполненный синевой, был... без единого звука... Голубое пространство, тёп­лое и мягкое, прикоснулось ко мне своей по­верхностью, и от этого прикосновения мне было очень хорошо и радостно... Так я впер­вые познакомилась с первым предметом на земле — НЕБОМ...»

Так открылось её удивительное поэтиче­ское зрение, свойственное лишь большим художникам:

А я недавно молоко пила –

козье -

под сочно-рыжей липой в осенний полдень.

Огромный синий воздух гудел

под ударами солнца,

а под ногами шуршала трава,

а между землёю и небом - я

и кружка моя молока...

 

Начальную школу Ксения окончила в Шадринске, где жила её тётя, семилетку — в Ирбите. Поступила в техникум, но, проучив­шись всего несколько месяцев, заболела эн­цефалитом. Несколько лет не могла ни учить­ся, ни работать, зато сочиняла стихи и много читала.

В 1937 году стихи Ксении опубликовал журнал «Октябрь» и она поступила в Литера­турный институт в Москве. Болезнь продол­жала преследовать её. Однокурсник Некра­совой поэт Николай Глазков вспоминал, что зимой после лекций Ксения не могла сама одеться и друзья помогали ей — «застёгивали пуговицы, шарф повязывали и шли к памят­нику Пушкину, где она читала стихи».

Жить ей было не на что. Когда болезнь отпускала, Ксения шила кукол, а Глазков про­давал их на базаре:

 Судьба дала мне

в руки ремесло.

Я научилась

куклы делать на продажу...

 И бросила в сердечный угол,

и опечатала печатью слёз

 я Божий дар из вышних слов...

 

В конце 1930-х годов Ксения встретила Сергея Высотского, работавшего горным ин­женером на одной из шахт Подмосковного угольного бассейна. Некоторое время они жили на Украине:

И встретились двое вместе,

 и легче обоим дышать,

 и легче дорогу к счастью

 средь множества троп искать.

Иль просто вечером тихим

 в тёплой сиреневой мгле

 сидеть где-нибудь на дороге

и руку держать в руке.

Война

Только родился сын Тарас, как началась война. Чтобы шахты не достались врагу, их взрывали, а шахтёров вместе с семьями и часть оборудования отправляли в эвакуа­цию.

Уехала и Ксения. По дороге эшелон бом­били, и Ксению контузило. А через несколько недель поезд прибыл в шахтёрский городок Сулюкта на северных отрогах Туркестанского хребта.

Нищета, голод, непривычный климат, эпидемия малярии... И вот зимой умерТарасик, а муж Ксении от горя повредился рас­судком. Сама Ксения жила милостыней: «Я не могла сидеть на месте и ходила из дома в дом, из квартиры в квартиру... ходила по шах­там в чёрном длиннейшем пальто, старом, подпоясанная верёвкой, в шахтёрских огром­ных чунях, привязанных шнурками, с палкой в руке, забывая и день и ночь, в полном равно­душии к собственному жилью. И люди давали мне кусочки хлеба или тарелку супа или каши...»

В благодарность за еду или ночлег Ксе­ния читала свои стихи. Возможно, и эти, на­писанные уже в Средней Азии:

Распустив за плечи

сумерки кос,

к роднику за водой подошла

 в красном платье киргизка

 и, наполнив кувшин, ушла...

 И запахло тончайшей свежестью

цветущих миндальных деревьев,

и от гор отделились тени

 с голубыми лицами...

 Современники Ксении вспоминают, что её чтение напоминало то, как читали духов­ные стихи калики перехожие. В ритм стиху она покачивала указательным пальчиком, а руки, надо заметить, были у неё маленькие, изящные, почти аристократические.

Осенью 1942 года она взяла котомку и отправилась искать русский храм. Как она сама потом рассказывала, чтобы умереть на его пороге и быть похороненной по право­славному обряду. Кто-то рассказал ей, что ближайший действующий русский храм на­ходится в Ташкенте. Дорогу в двести кило­метров она преодолела пешком.

«Проезжающие киргизы и узбеки назы­вали меня дервишем, — вспоминала Некра­сова, — так как я бормотала себе под нос свои стихи или произносила их вслух, а в ру­ках у меня всегда были карандаш и бумага. Иногда киргизы останавливались и делились со мной лепёшками или вяленой бараниной. Хлопали меня по плечу и направлялись даль­ше, а я шла своей дорогой...»

В Ташкенте Ксения встретила Анну Ахма­тову. Она приютила у себя странницу, а в 1944 году проводила её в Москву с рекомен­дательным письмом.

Но в Союз писателей Некрасову не при­няли. Она ночевала на вокзалах или просто где-нибудь на скамейке: жить было негде. Так, однажды она ночевала во дворе писа­тельского дома в Лаврушинском переулке.

На счастье, в эту же пору художник Ро­берт Фальк, растапливая печку старыми жур­налами, наткнулся в журнале «Октябрь» на подборку её стихов:

Я полоскала небо в речке

 И на новой лыковой верёвке

 Развесила небо сушиться...

 Эти строки так поразили Фалька и его жену, что они вместе стали искать автора. Вскоре Некрасова появилась на их пороге: «Здравствуйте...» Как вспоминает одна мемуа­ристка, Ксюша произносила это слово «певуче и особенно возвышенно; она несла в нём добро и радость этому дому. Она не знала, переступит ли порог или откажут ей войти. Надо понять это ужасное её состояние: примут или нет...»

Семья Фалька её приняла; художник на­писал несколько замечательных портретов Ксении Некрасовой.

Вскоре ей помогли снять маленькую ком­нату в Болшево. И той же зимой она вдруг по­лучила письмо от мужа, остававшегося в Средней Азии. Судя по всему, крайне пе­чальное, если не прощальное. В ответ Ксения, стремясь поддержать упавшего духом люби­мого человека, пишет ему только о хорошем, опуская все свои мытарства. В этом письме нет ни слова о любви, но всё оно — любовь. Под её пером исполняются мечты — о краси­вом бархатном платье, о вступлении в Союз писателей, да и просто о еде... Увы, в реаль­ности почти ничего из этого у неё не было.

«Сереженька, друг мой хороший. Спаси­бо тебе, что ты написал мне, а мне так было одиноко. Временами находит такая тоска, всё думала, как ты там один живёшь, видимо, связала нас судьба или Бог.

У меня всё хорошо: приняли в Союз пи­сателей и дали американских подарков: 1) платье; 2) туфли; 3) перчатки; 4) шерстяной вязаный жакет; 5) отрез на костюм.

Как я с подарками расправилась. Платье жёлтое из тонкой шерсти сменяла у хозяйки моей на чёрное бархатное, моё было узень­кое и тонкое, а это широкое добротное. И мне очень идёт, особенно когда наденешь кружевной воротничок (воротничок, старин­ное кружево, подарила хозяйка).

Туфли... оказались гнилые и на картонной подошве, при первом удобном случае раз­мокли и разорвались, хватило на три недели.

Перчатки зимние, мохнатые, шерстя­ные... канули на дно вечности.

Отрез на костюм, английская шерсть стального цвета... продала...

Вырученными деньгами я и живу. Запла­тила за 2 месяца за квартиру моей добрей­шей хозяйке Полине Алексеевне Шарымовой (Болшево). Жакет бордовый ношу...

Союз писателей вручил мне шубу очень хорошую на вид и тёплую и хочет ещё вален­ки вручить, а я пока хожу по снегу в Таниных английских башмаках и шерстяных чулках и носках.

Так как я член ССП, то у меня и паёк писательский, и я живу очень хорошо. Обедаю в клубе-ресторане писателей.

Сергей, милый, забудь о вещах, которые у нас были, и без них проживём, не умрём... Сергей, почему ты ничего не пишешь о себе? Где ты сейчас? Как живёшь? Сергей, береги себя и жди. Вызов будет, будь спокоен. Будем опять вместе жить, поедем на Украину. А люди есть очень и очень хорошие...

Вещи чепуха, не в вещах жизнь. Ну, будь здоров, целую тебя, мой Серёженька. Мень­ше обращай внимания на мелочи. Быт и ме­лочь едят человека... Вот если бы ты был со мной, мне было бы очень хорошо.

Перешагивай, Серёженька, мелочи жиз­ни. Будь духом крепче и выше людей... Ты помощник сам себе, а не посторонние люди.

Верь в себя, в свой ум, в свои силы.

И всё будет хорошо.

Ксения».

Сергей так и не вернулся из Средней Азии, следы его на земле затерялись...

 

Сердце и крылья

Ксения, как и многие в то время, часто хо­дила на рынок — продать что-нибудь из своих поделок, обменять какую-то вещицу на продукты или просто приткнуться где-то в уголке и посмотреть на людей. Ксения очень любила смотреть на лица прохожих. Она читала лица, как дети читают любимые книги. Иногда перед ней разворачивалась житейская сценка, и она тут же запечатлевала её в стихах. Вот маль­чишка пришёл продавать скворчонка — ну кто его купит? Конечно, никому птенец не нужен, но мальчишке, может, хоть чья-то ласка пере­падёт или краюшка хлеба:

Мальчишка достал

 из корзинки скворца.

Птица округлое сизое веко

содвинула вверх.

Таинственны птичьи глаза,

 как неоткрытые законы.

Комочки пуховой жизни

умиляют детей и взрослых,

даже бродяга

шабалками рук

тянется из толпы, стараясь коснуться

взъерошенных перьев.

Значит, есть у людей добро.

 Всю жизнь она изумлялась совершенству Божьего мира и до слёз огорчалась тому, что среди такой красоты люди умудряются со­вершать дурные и подлые поступки, тиранят друг друга и природу:

О, сердце у людей, живущих здесь,

должно оно любезным быть

от этих зим.

Прозрачным быть оно должно,

и совесть белую, как снег,

нести в себе...

Жить было нечем. Когда она была одна, то как-то справлялась, но в 1951 году у Ксе­нии родился сын Кирилл.

Только в декабре 1955 года вышла в свет первая книга Некрасовой — тоненький сбор­ник «Ночь на баштане». В нём было всего одиннадцать стихотворений. Ксения посвя­тила книжку «сыну моему Кирюшеньке».

А Кирилл, пока его мама обивала поро­ги, жил в детском доме. Наконец, Некрасо­вой удалось получить комнату в коммуналь­ной квартире. Но пожить с сыном в обре­тённом жилье она не успела — 16 февраля 1958 года Ксения Некрасова умерла от ин­фаркта. Случилось это в подъезде, на лест­нице.

Бездомная, она оставила нам свой дом. Он — в её стихах. Заходите в Ксенину книжку, и будет вам хорошо. И будет у вас дом:

 Вы, читатель, право, не стесняйтесь,

чувствуйте себя как дома.

С вашей стороны чудесно,

что в такой метельный вечер

навестить зашли...

Проходите и садитесь к печке.

А чтоб вой трубы

не беспокоил сердце,

я вам сказку расскажу сейчас...

  Шеваров, Д. Г. «Я полоскала небо в речке…» / Д. Г. Шеваров // Литература в школе.-2012.-№12.-С.12-14

Библиография

1.     Ергина, М. Красивая Некрасова / М. Ергина // Ритм.-1997.-10 сентября.- С.1

2.     Быков, Л. С нами на одной земле / Л. Быков // Урал.-1982.-№1.- С.158-161

3.     Быков, Л. «Я для счастья пишу…» / Л. Быков // Быков Л. Уроки времени : критические тетради.- Свердловск, 1988.- С.61-72

4.     Некрасова, К. О себе / К. Некрасова // Уральский следопыт.-1982.-№3.- С.42

5.     Рубинштейн, Л. Ксения Некрасова / Л. Рубинштейн // Новый мир.-1982.-№2.- С.215-216

6.     Шеваров, Д. Ксения, птица небесная / Д. Шеваров // Российская газета.-26 января (№16).- С.30

 



Урал-Склад это логистическая компания с ответхранением в Екатеринбурге.

  Создание и поисковая оптимизация сайта